Дата публикации: 08.05.2017
Рубрика: Гостиная
Добавить к себе в заметки

Балет, балет, балет — души призывный звук!

Автор: Ирина Латорцева
Эрика Микиртичева — прима-балерина Музыкального академического театра им. Станиславского и Немировича-Данченко, лауреат Международного конкурса артистов балета в Астане. Денис Дмитриев — ведущий солист балета Музыкального академического театра им. Станиславского и Немировича-Данченко, лауреат Международного конкурса артистов балета в Сполето, дипломант Международного конкурса артистов балета в Астане.

Когда вы поняли, что балет — это ваше, ведь плие и батман тандю нужно полюбить?
Э.: Изначально я не видела себя успешной балериной, увлекаясь спортивной и художественной гимнастикой. В Саратовское областное училище искусств меня отдали родители. Три года я мучилась, мне совсем не нравился балет, но потом пришли две девочки. Они занимались лучше меня. Их ставили танцевать вариации. Вот тогда во мне и проснулся дух соперничества, который я почувствовала еще в спорте.
Д.: Я вообще случайно попал в балет. Проходили с мамой мимо училища, как раз проходил набор. И вот решили попробовать. Я попал на вступительный конкурс и поступил. Первые три года мне это жутко не нравилось — стоять у станка и по полчаса тянуть ножки, никаких танцев. А потом начались серьезные движения, технические сложности, танцы, и я увлекся. Конечно, полюбились народные танцы, которые более эмоциональные. Ну что понимает ребенок, исполняя классическую вариацию? Выходит, улыбается, выполняет строгие движения, если не получилось, идет домой расстроенный. (Смеется.)
А что больше привлекало — балетные элементы, спортивный азарт, танцы? Я помню, как наши юноши в коридорах училища вращали пируэты, врезались в стены, но продолжали состязания, или на дуэтном танце подкидывали бедных испуганных девушек выше головы.
Д.: Началось все с исполнения движений. Интерес вдруг сам приходил, когда получался тот или иной элемент. Это захватывало. А потом появился сценический азарт. У нас часто проходили субботние вечера, когда мы пели песни, играли сценки и танцевали. Все это устраивалось для родителей. А первое серьезное выступление — номер «Веселая татарочка».
Расскажите, ваша романтическая история началась еще в училище?
Э.: Мы учились в разных параллельных классах. Учеников было много, где-то около 30 человек в каждом. Постепенно кто-то уходил, и приняли решение переформировать группы. Так мы оказались в одном классе и познакомились. Сначала видели друг друга лишь на танцевальных предметах — дуэт, народный танец, потому что на общие ходили к другим преподавателям. Дружить и общаться мы начали, уже став взрослыми, с I курса.
Д.: Со II курса мы начали часто совместно танцевать па-де-де, постановочные номера. Благодаря этим работам узнали друг друга и полюбили.
Учитывает ли руководство театра ваше сотрудничество в жизни при распределении ведущих партий?
Д.: Вообще артисты должны подходить друг другу по каким-то физическим данным —  рост, пропорции. Но в театре знают, что мы пара и зачастую стараются вместе ставить в спектакль. Репетировать психологически сложнее, потому что мы часто ругаемся. Никто не хочет друг другу уступать, и каждый считает себя правым. А танцевать, конечно, приятнее вдвоем, потому что мы раскрываемся на 200% .
Э.: Мы знаем друг друга, проще довериться. Когда Денис танцует с другой балериной, я за него переживаю, волнуюсь. Все время думаю: «Главное, чтобы у них все получилось».
Д.: Когда я сижу в зале и смотрю на сцену, то непременно хочу оказаться там в данный момент. Но когда перед выходом стою за кулисами, то иногда завидую коллегам в зрительном зале.
Бывают спектакли, когда приходится исполнять трюки? Например фуэте?
Э.: На фуэте, уже пока идешь, собираешься! (Смеется.) А бывают моменты, когда во время действия ты всеми усилиями держишь волю, поэтому полагаешься на себя и случай.
Д.: Есть также некоторые поддержки, которые требуют концентрации. Например, физически сложный балет «Манон», в котором я танцую Де Грие. В финале мы с партнершей выкладываемся и очень устаем, и когда она на меня бежит, в этот момент я делаю большой вдох и думаю: «Ну, главное, чтобы поднял!» Конечно, присутствует волнение. Поэтому мы много репетируем, чтобы не случалось казусов и зрителю было легко воспринимать сложности.
Зависит ли удобство поддержки от костюма?
Д.: Иногда легче поднять балерину в пачке, нежели в форме на репетиции. Оденется, как капуста, в тысячи слоев. Роешься в них, и не знаешь, за что поднять. (Смеется.)
Э.: Так это же наша балетная мода — много всего и сразу, или скользкие купальники с дизайнерскими вырезами, очень «удобными» в дуэте.
Почему вы выбрали именно МАМТ им. Станиславского и Немировича-Данченко?
Д.: За два года до выпуска к нам приехал Вадим Сергеевич Тедеев, чтобы пригласить ребят в труппу. А мы были легкие на подъем, решили поездить, посмотреть, что происходит за пределами города.
Э.: После выпуска нас пригласили в Михайловский театр в Санкт-Петербург. Но хотелось попробовать провериться и в московские театры. Еще мы знали, что здесь Татьяна Чернобровкина, которая закончила тот же колледж.
Были ли препятствия?
Д.: Несомненно. Меня взяли сразу. По поводу Эрики ходили сомнения. Девочек приходит намного больше, и разглядеть достойную артистку сразу бывает сложно. Когда меня спросили, пойду ли работать в труппу театра, я ответил согласием, но с условием, что мы придем вместе, потому что любим друг друга. И после просмотра решили взять нас  вдвоем.
Э.: Когда мы приехали, не могу сказать, что амбиции били ключом.
Д.: Не знаю… У меня амбиции били. (Смеется.) Мне очень хотелось танцевать, а не сидеть под станком без дела. Но, как назло, никуда не ставили. Руководство старалось меня поддержать, считало, что нужно окрепнуть, чтобы не сломаться. Мне давали небольшие партии, но хотелось танцевать еще больше — не важно, сольно или в кордебалете. Но судьба так повернулась, что Эрика быстрее стала танцевать все больше партий.
Э.: У Дениса внешность принца. Когда он пришел, в нем увидели апломб премьера. А девочек всегда приходит много, не встать в кордебалет невозможно. Потом я попала в класс Галины Николаевны Крапивиной, и она увидела, что я могу станцевать двойку виллис (вставную вариацию в «Дон Кихоте»), и мы начали работать. Потом пошло — вариации, двойки, тройки, потихоньку становилась солисткой.
В театр после училища ребята приходят в хорошей физической форме, обладая достойной техникой. Не теряют ли они все это, танцуя в кордебалете?
Э.: Я считаю, что юный артист должен пройти путь от кордебалета в солисты. Это рост — физический, умственный, творческий. Он набирает базу, силу мышц, координацию движений. Его тело начинает по-другому работать. После школы невозможно так чувствовать тело, как, например, сейчас, спустя 10 лет. Кордебалет учит упорству и выдержке. Стоять в лебедях во время «белого адажио» сложно. Сводит ноги, руки. Поэтому кордебалет учит выносливости.
Вы сказали про амплуа, красивую внешность и т.д. Но на классе же не поймешь, может ли новичок быть солистом или нет. Как проявить себя?
Д.: Как правило, театр и проверяет человека в различных партиях. Дают несколько вариантов для того, чтобы понять возможности артиста.
Есть ли у вас любимые партии?
Э.: Я люблю Сильфиду. Это моя первая ведущая партия в театре. Со мной работал сам постановщик — Пьер Лакотт. Спустя много лет эта партия срослась с моим нутром.
Д.: А у меня это Де Грие в балете «Манон». Мы танцуем больше классический репертуар. Но очень любим и современный. В современном балете есть и бессюжетные спектакли, где интересна игра тела, и сюжетные, где главенствует мысль хореографа.
Э.: Я обожала танцевать в спектакле «Маленькая смерть» И. Киллиана. Это, можно сказать, классика современного балета. А также Por vos muero Начо Дуато. Музыка там потрясающая.
Вы часто танцуете партии влюбленных. Откуда берете вдохновение?
Д.: Мы стараемся на сцене прожить историю спектакля. Я выверяю каждый жест, чтобы можно было эмоционально открыться.
Говорят, что Пьер Лакотт очень строго относится к исполнению своей хореографии. Как выразить свободу эмоций?
Э.: Свобода состоит не в изменении поставленного жеста, а в его наполненности. Он не пытался навязать историю Сильфиды. Его жена Гилен Тесмар говорила, что нужно создать свой образ, свою Сильфиду.
Хореограф — царь и бог спектакля, а солист — звезда. Как прийти к общей концепции в создании образа?
Э.: Как правило, никакой строгости нет. Хореограф в пределах дозволенного разрешает работать над образом в индивидуальном ключе. А как же иначе найти неповторимую манеру, свой стиль?
Д.: Например, в спектакле «Анна Каренина» каждый состав разный. В этом кроется некая интрига для зрителя.
У вас появляются поклонники. Как танцевать, когда узнают?
Э.: Это большая ответственность. Но на сцене мы об этом не думаем. Перед спектаклем да, бывает волнение.
Д.: Когда серьезный спектакль, мы стараемся ставить себя в рамки. Лишнего не позволяем.
Удается ли совмещать домашний быт и карьеру?
Д.: Эрика прекрасно все делает. У нее это так хорошо получается, я сам удивляюсь.
Э.: На самом деле удается — заботиться, готовить. У солистов репетиции могут заканчиваться в 15 или 16 часов. Когда нет спектакля, вечер оказывается свободным. Мы поддерживаем друг друга. Да, иногда устаем, ссоримся…
Как же танцевать после ссоры?
Э.: Если ссора случилась до спектакля, то кто-то из нас в любом случае идет на компромисс, потому что совместный спектакль в ссоре — это очень сложно. В школе на концертах, конечно, такое бывало.
Д.: Сейчас мы много времени проводим вместе помимо театра. Люди нашей профессии должны отвлекаться, не жить одним балетом, смотреть вокруг, вдохновляться, радоваться жизни.
Но есть такое время, как отпуск, когда душа и тело отдыхают. Душа наполняется впечатлениями, а тело?
Д.: С каждым годом мы все больше склоняемся к тому, что в отпуске нельзя физически расслабляться. Месяц на пляже дает плачевные результаты. Часто получается, что после отпуска буквально через неделю стоит первый спектакль в сезоне, например «Лебединое озеро». И приходится собирать все свои силы и по-русски «вкалывать». Сейчас мы поддерживаем себя в форме даже во время отдыха — бегаем, растягиваемся, делаем упражнения.
Как вы относитесь к критическим замечаниям?
Э.: Критика, независимо от того, положительная она или отрицательная, идет на плюс. Мы стараемся всегда все выслушать, принять, подумать и исправить. Много критики — это хорошо, главное, чтобы она была здоровой. Даже отрицательное мнение возникает не просто так.
У вас есть авторитеты, на которые можно опереться?
Д.: Конечно, это педагоги и художественный руководитель. Но для меня самый справедливый и надежный критик — это Эрика. Мы можем позволить себе сказать друг другу чистую правду. Я стараюсь все говорить честно, чтобы Эрика станцевала максимально хорошо. Она свое мнение зачастую смягчает, но я говорю все, что думаю.
Э.: У Дениса есть некая жесткость. Мне нравится, когда он, посмотрев спектакль, говорит: «Это было… НЕ ОЧЕНЬ! Так себе…» Иногда я обижаюсь, хочу услышать не такие резкие суждения. А у него бывает несколько прямолинейно: «Ну что ты, что же ты тут не скрутила! Сошла неаккуратно». Хочется ответить: «Я знаю, знаю, что не встала в пятую. Зачем ты мне все это снова говоришь…» В балете редко все получается идеально, потому что это многогранное зрелище. Помимо артистов важную роль играет оркестр, свет, техническое оснащение, реквизит. Дальше дело профессионализма. Мелкие курьезы случаются. Например, в «Жизели» я зацепилась за дверцу и порвала юбку, потом долго ее зашивали. Однажды на «Эсмеральде» оторвалась кайма от платья, пришлось танцевать внимательнее. У Дениса в спектакле «Манон» отлетел бант от хвоста в прическе. Иногда обновляется бутафория. Так однажды, в спектакле «Майерлинг» я не могла открыть шкафчик, чтобы достать лист для письма. Дергала его, дергала, в итоге все листочки рассыпались. Зрители порой не замечают таких казусов.
Творческие скачки происходят у каждого из вас в разные периоды. Как же сохраняется гармония в отношениях?
Д.: Придя в театр, Эрика начала больше танцевать, чем я. Девушки вообще очень востребованы. Она танцевала двойки, тройки, четверки, когда я выходил раз в месяц в партии Париса или в четверке мазурки в «Лебедином Озере». Эрика набирала репертуар, танцевала вариации, а я стоял в кордебалете. Потом у меня состоялась премьера Принца в балете «Лебединое озеро», затем Альберта в «Жизели». Я догнал и перегнал. Станцевал ведущие партии, а она пока сольные. Потом Эрика перегнала меня. У нее случились премьеры балетов «Сильфида», «Коппелия», «Дон Кихот». Потом я стал набирать ведущий репертуар. У нас всегда так, по очереди. Сейчас наши позиции устоялись, мы оба созрели как артисты и на данный момент ведем практически весь репертуар нашего театра.
А каковы чувства зрелого солиста, когда он танцует на оценку? Эрика, вы были номинантом на престижную театральную премию «Золотая маска».
Э.: Это повышенная ответственность. На спектакле присутствует не обычный зритель, а профессиональные балетные эксперты, критики, пресса. Когда номинировали балет «Сильфида», танцевать его было не страшно. Волнительно проходила сама подготовка. Хотелось достичь доскональной точности постановки. Мы специально приглашали репетитора. На самом же спектакле я не чувствовала пристальных взглядов жюри. Танцевала в удовольствие.
Как вы можете сейчас оценить пройденный вами путь? Это воля случая, удача?
Э.: По моему мнению, если хочешь станцевать какой-то спектакль, но тебе его еще не дают в театре, можно готовить его самостоятельно. Это не пройдет бесследно. Любая работа рано или поздно оценивается. Партия, которую ты готовишь с любовью, обязательно станет твоей. Нужно бороться за нее, идти к ней.
Д.: Свое место в театре нужно заслужить. Я не могу сказать, что у нас было легкое творческое десятилетие, но мы довольны тем, что сейчас имеем.
Какие качества нужно для этого иметь?
Нужно быть добрым и делать свое дело без козней и интриг, объективно оценивать конкурентов, брать лучшее. Балет — субъективное творчество, и каждому художественному руководителю нравятся определенные артисты. На карьеру Эрики повлиял балетмейстер. Сергей Юрьевич Филин дал ей шанс попробовать станцевать балет «Сильфида», с которого она стремительно начала набирать репертуар и вводиться в новые спектакли.
Э.: На самом деле сложнее всего преодолевать не интриги и козни, а травмы. Это барьер, который не всегда возможно сломать. Приходится менять себя, подстраиваться, еще больше работать. У меня был разрыв крестообразной связки и менисков коленного сустава. Уже чуть больше полугода после травмы я выхожу на сцену. Когда это произошло, пыталась восстановиться, не получалось, пришлось делать операцию. Реабилитация длилась полгода. Я заново входила в репертуар, и сейчас некоторые партии будто бы исполняю впервые, такое ощущение. Поэтому самое главное — здоровье.  
Д.: У нас, слава Богу, коллектив сплоченный, дружелюбный. Даже если и есть какие-то интриги, то несерьезные. Театр Станиславского и Немировича-Данченко — другой, он не похож ни на один театр. В какой-то степени даже экспериментальный.
Э.: Денис прав. Большой и Мариинский театры держат марку и имеют ответственность перед публикой в выборе репертуара. МАМТ им. Станиславского и Немировича-Данченко для меня всегда казался уютным, интересным. Многие зрители выбирают наш театр за уникальность. Здесь всегда интересные премьеры, и даже классические спектакли идут в необычных редакциях, например «Лебединое озеро» в редакции В. Бурмейстера, его же спектакль «Снегурочка», а также балет «Эсмеральда». Для детей есть прекрасный балет «Золушка» О. Виноградова, любителям современного балета можно посмотреть спектакль «Анна Каренина», будет возобновляться «Маленькая смерть» Иржи Киллиана. Из новых постановок — «Сюита в белом» С. Лифаря, спектакли У. Форсайта. Зрители могут выбрать историю по душе. Кто-то восхищается мастерством артистов, кто-то костюмами, кого-то впечатляют декорации. Мы сами обожаем впечатляться работами коллег из других театров, постоянно смотрим что-то новое.
Для артистов балета цветы — это традиционный дар за успех. Денис, дарите ли вы цветы своей возлюбленной в жизни?
Д.: Мы на каждом спектакле друг другу дарим цветы, потому что станцевать балет — это праздник, на который хочется получать цветы и подарки. А вот в жизни я дарю цветы крайне редко. (Смеется.) Спектаклей у нас много, но если хочется сделать приятное, то я радую Эрику не шикарными букетами, а несколькими изящными цветами.
Э.: Для меня самый ценный подарок, если Денис просто приходит на спектакль и поддерживает. Тогда мне будет спокойно, уютно и комфортно. Я буду знать, что в зале, среди зрителей, есть один-единственный любимый человек, который переживает.
Д.: Для меня тоже очень важно, чтобы Эрика была на спектакле. Как правило, на сложных партиях это особенно необходимо.
Недавно в театре на должность художественного руководителя балета пришел Лоран Илер, звезда французского и мирового балета. Как работать с иностранцем?
Д.: Нам очень нравится. Он позитивный, дипломатичный, профессионал в своем деле, который располагает к себе людей. С ним приятно работать. Когда он пришел, вся труппа была в напряженном ожидании. Со своей стороны я увидел, что этот человек делает все, чтобы в театре была здоровая творческая атмосфера, чтобы артисты танцевали в удовольствие. Он просит эмоции, раскрепощенность в танце. Это привлекает.
Э.: Мне кажется, что он вдохновленный мастер, даже замечания делает с уважением и сдержанной мягкостью, иногда строго, но по делу. Сразу возникает желание дальше репетировать. У него очень приятный импульс в общении. Не зря же говорят, что позитивный человек преображает все вокруг.
Как же он смог совладать с русским менталитетом?
Д.: Это большая загадка. Мы постоянно удивляемся: а, может быть, он не француз вовсе… Потому что все ждали педанта. Но, видимо, танцовщики с мировым именем, такие как Лоран Илер, понимают, что значит танцевать «по-русски». Он исполнял партии во многих русских постановках.
Э.: Лоран следит за чистотой исполнения, но преподносит это с легкостью для артистов, так, что хочется делать еще грамотнее и лучше. Он ведет страницы в соцсетях и шутит по поводу того, что следит за нами. (Улыбается.) Благодаря этому становится как-то ближе.
Правда ли, что в Европе интерес к балету выше, чем в России?
Д.: Я думаю, что на этот вопрос существует очевидный ответ. В наш мир высоких технологий в Москве можно найти любое захватывающее представление, вокруг которого создана масштабная реклама. К сожалению, я ни разу не слышал, чтобы по радио рекламировали какой-нибудь балетный спектакль, и ни разу не видел интересные зарисовки про наших артистов. Почему драматические актеры так известны? Потому что они все время на глазах у широкой публики. Как правило, балетные артисты ищут способы саморекламы. А в Европе популяризация искусства больше развита. Люди получают необходимую информацию отовсюду.
Э.: В Европе сейчас очень много ставят русских спектаклей. И хорошо было бы, если бы российское телевидение больше транслировало выступления молодых артистов. В провинции, например, многие ребята и девушки даже не знают, что такое балет. Все спектакли показывают на канале «Культура», а многочисленная аудитория его даже не смотрит. На популярных каналах стоит только показать какой-нибудь фрагмент из балетного действия, и, возможно, дети, да и взрослые тоже, заинтересуются.
Д.: В советское время не было интернета, такого количества кинофильмов, всяческих квестов. Были кинотеатр и театр. А сейчас дискотеки, бары, пабы. Развлечения для молодежи.
Э.: Театр тоже должен находить способы для рекламирования своих работ. Раньше при входе в Театр Станиславского висела обычная афиша «Сегодня спектакль такой-то», а сейчас повесили экраны, на которых транслируются деморолики всех спектаклей. Когда я прохожу мимо, то часто замечаю, что многие люди останавливаются и смотрят. Их это привлекает. Два раза можно пройти, а на третий задуматься, а не сходить ли на «Золушку», там такой Король на велосипеде выезжает…
Д.: Это как трейлер балета. Но зачастую кинотрейлеры бывают интереснее самого фильма, а балетный спектакль настолько полномасштабное зрелище, что в несколько кадров и не уместить.
Э.: Например, необычную идею я увидела в Европе. Об артистах и их жизни издают статьи, показывают ролики, постоянно проходит реклама дебютов и премьер, зрителей привлекают многими средствами. Любой спектакль любого артиста можно раскрутить так, что зал будет переполнен.
Зачастую те же кинозвезды не прилагают столько усилий, сколько артисты балета, а любовь зрителей распределяется неравномерно. Почему так?
Э.: В успехе кино заинтересованы продюсеры, режиссер, спонсоры, и когда вы везде и всюду слышите и видите информацию о новом фильме, вам становится неудобно за то, что еще не посмотрели.
Д.: Привлекает же сначала обертка от шоколадки, а потом только сама начинка, поэтому иногда зрителям больше нравится популярное искусство. Навязать интерес к балету сложно, заинтересовать яркими роликами возможно. Дальше дело вкуса — кому-то нравятся оперы, кому-то мюзиклы, рассказать молодым зрителям о балете стоит. Ведь балет — это не только «Лебединое озеро», сейчас можно найти спектакли для любой аудитории. Мы приглашали друзей на балетные спектакли в наш театр, все без исключения уходили вдохновленными, даже те, кто пришел впервые.
Как можно охарактеризовать героя в современном балетном спектакле?
Э.: Это все зависит от режиссуры. Современный спектакль больше ориентирован на историю, сюжет. Даже в бессюжетном спектакле присутствует атмосфера, в которой растворяется воображение зрителя. В любом случае балет — это красота, это любовь.
Что пожелаете нашим читателям?
Мы желаем, чтобы у каждого жизнь состояла из ярких событий, ведь если оглянуться по сторонам, можно увидеть много нового и значимого. Главное, не останавливаться и смотреть на этот мир с любовью.

Комментарии


Реклама
Письма читателей
Реклама
Липовый чай
Календарь событий
28
Мая
Ничего не найдено