Дата публикации: 24.04.2019
Рубрика: Конкурс
Добавить к себе в заметки

Григорий-Саша

Автор: Александр Коротков

Моя двоюродная бабка Анна прожила век, и век этот был двадцатым. О жизни Анны Митрофановны можно написать добротную повесть, чего только не выпало на её долю… Достаточно сказать, что два её брата – Фёдор (мой дед) и Егор, оба из крестьян, поплатились жизнью в 37-38 годах, арестован был и отец, но того отпустили по старости, что ли, было ему в ту пору 94 года. Всю советскую эпоху трудилась в колхозе, имела орден Красного Знамени, а в 60 лет вышла на пенсию без пенсии. 

И тогда она переехала в областной центр и устроилась работать уборщицей в баню – заработать трудовой стаж. После 20-ти лет трудов получила пенсию в 57 рублей. Вот когда ей было уже под девяносто, я с ней и познакомился, а потом и встретился несколько раз, чтобы послушать её рассказы о прошлом нашего рода. Много чего наговорила мне баба Анна, была она умом в полном здравии, помнила тысячи мелочей, имён, дат, фактов. Кое-что я запомнил, кое-что успел записать. Вот один такой из её рассказов я и решил оставить на память своим детям и внукам.


В 1941 году ушли на войну два её сына, Григорий и Александр. Писали редко, да и мало: жив-здоров, бьём гадов… А потом Григорий и совсем перестал писать. В лето сорок третьего года принесли Анне Митрофановне похоронку на сына, погиб где-то в курских краях геройской смертью. Выплакалась мать, а Сашке писать не стала, что нет у него больше брата. Больше года прошло, считай полтора, как однажды морозной февральской ночью сорок пятого года постучал кто-то в дверь, скорее поскрёб… Распахнула мать двери, а там в шинельке с запахами всей Европы прислонился к косяку её младшенький, Сашенька её, мальчик в шапке на глаза, лица-то и не видно. – Ох, ты, лихонько моё, да входи же в дом!

- Сил моих нету, мамо, помогите, свалиться не дайте.

- Втащила его в дом, а в нём веса на два пуда. Как же ты,- говорю ему,- до дома добрался? А он мне и шепчет: - Воинским эшелоном, мамо, а от станции пешком полночи топал, сил моих нету… Поспать бы мне, утром поговорим.

-Уложила я его, натёрла всем, что по случаю было, укрыла потеплее, да так и просидела над ним до рассвета, слезами горючими обливаясь. Здоровый же парень уходил, не богатырь, но и не хилой породы наши мужики были. Никак, врачи домой отправили сынку помирать, всякую надежду потеряли на поправку. Ну нет, кровиночка моя, я тебя никому не отдам, мы с тобой ещё поживём!

- С утра побежала по деревне у всех знакомых собирать лекарства, настойки, травы сушёные, а дед Кузьма банкой мёда поделился да прополиса кусман отвалил, пусть грызёт, говорит, сила в нём великая. Так до весны и отпаивала своего Шураню, кое-как выходила, помереть не дала. Показала ему похоронку на Гришу, так он неделю у окна сидел, уставится в снег на огороде да и сидит молча, только изредка, вижу, слеза скатится. - Как же тебя угораздило,- спрашиваю. А он мне и говорит, что убили его, снаряд рядом с окопчиком рванул, только мерзлота и спасла, верхом осколки ушли. Но контузия не прошла, всё внутри сгибло и полопалось. Только вот кожа да кости остались. И ничего не хочу, ни пить, ни есть. Водой давлюсь. И ведь правду говорил, весь прозрачный, под глазами чернота. В госпитале комиссовали его по десятку статей да и отправили домой.

- И вот сидит однажды, а тут по радио объявили, что войне конец, разбили мы фашистов. Встал Саша и говорит мне: - Мамо, вы зовите меня Гришей, я теперь вам за двоих буду, и ему лучше будет от того, что мы помним о нём…

- Смотрю на него, а у самой сердце разрывается: ну куда ж тебе за двоих, сам-то еле ходишь. А он и в самом деле ходил странно: руки чуть вперёд выставляет, будто опору ищет, а ноги прямыми выносит и не сразу опирается. И стала я ему в облегчение звать его Гришей, да так и прозвала 20 лет, в 65-м умер мой Саша-Гриша или Гриша-Саша, уж и сама не знаю, как правильно было бы сына называть. Он ещё и работал. В автохозяйствах тогда много машин было с деревянными бортами, так он ремонтировал их и наращивал, начальник автоколонны на него нарадоваться не мог, премиями помогал по праздникам.

- У кого-то из соседей был знакомый корреспондент из областной газеты,- продолжала Анна Митрофановна,- так прознали в редакции, приходили на расспросы и статью написали о Грише-Саше. (Баба Анна порылась в бумагах и нашла жёлтый газетный лист). Видишь, что пишут: до тех пор, пока мы помним всех, не вернувшихся с войны, мы непобедимы! Да разве ж можно такое забыть? Вот погляди, милый ты мой! И она вынула из стола потрёпанный кисет, на котором вязью шла надпись шёлковой нитью: Родненький, бей фашистов сильнее, возвращайся скорее! Развязала тесёмки и выложила на стол весомую горсть медалей. – Вот эту и эту прислали из части, в которой служил Гриша, все остальные – Сашины. Мои сыновья – герои. Вишь, Саша медаль «За отвагу» получил. Так и не сказал сына, как и за что удостоился. А ведь задаром такую не дадут.

И Анна Митрофановна бережно погладила серебристый диск, дотронулась до тяжёлой меди других медалей, поджала задрожавшие вдруг губы и прошептала: - Скоро, скоро, мои хорошие…


Более трёх десятков лет прошло с тех пор, а я всё никак не решался изложить эту историю на бумаге. И только теперь осознал, что не имею права унести с собой то, что мне было доверено матерью большой семьи, вырастившей двух героев войны, портретики которых в простеньких рамках стояли у неё на комоде. Два правофланговых Бессмертного Полка из нашего рода. Вечная вам память, Григорий и Александр! Вечная слава и тебе, Анна Митрофановна, матери сыновей- героев войны, в которой они, живота своего не жалея, ковали нашу ПОБЕДУ!


Комментарии
comments powered by HyperComments


Реклама
Письма читателей
Реклама
Пожилым и одиноким: с уверенностью в будущее!
Календарь событий
12
Июля
  • День Святых первоверховных апостолов Петра и Павла. День российской почты. День рыбака