Дата публикации: 28.03.2019
Рубрика: Конкурс
Добавить к себе в заметки

Вельтмандер

Автор: Ариадна Корнилова

Наше агентство недвижимости только что переехало в новый офис в другом районе. Владелица агентства, блондинка лет 27-ми, с нарощенными волосами, вечно выручавшая свой большой белый паркетник со штрафстоянки, возлагала на переезд большие надежды.

            Для меня общая экономическая ситуация после декабря 2014-го, застой на рынке жилья наложились на мою персональную тупость в риэлторском деле, и я вообще не понимала, зачем уже несколько месяцев сижу в офисе, хожу расклеиваю объявления, дружу с продавцами и покупателями и совершаю прочие положенные агенту движения, если толку от них пшик.

            Все пришедшие одновременно со мной - и после - новички разбежались, кто через неделю, а кто через два месяца, я же, видимо, держалась за эту иллюзию занятости потому, что она отвлекала меня от неудачной влюблённости. Неудачной потому, что не была взаимной. Несмотря на пару лет, оставшихся мне до сорока, в голову лезли какие-то школьные глупости типа исписать асфальт перед его подъездом. К счастью, в ритме жизни агентства на них просто не было времени. Я так уставала, что не было сил заснуть; зато не думала о нём. А бывало наоборот, он снился, и я просыпалась, согретая этим сном.

***

            Надежды владелицы оправдались, потенциальные клиенты стали гораздо чаще заглядывать к нам на консультацию, чем на прежнем месте. Однажды зашла пара - молодая полноватая женщина и парень с бегающими глазами. Их интересовало, стоит ли делать дорогой предпродажный ремонт, если квартира в плохом состоянии. Я заверила, что нет никакой необходимости, достаточно самых простеньких новых обоев и отмытых окон - главное, чтоб жилье не производило впечатления запущенного.

            Мои посетители переглянулись, ответ их устроил. Было понятно, что денег на дорогой ремонт у них нет и не будет.

- Понимаете, сам дом-то хороший, элитным считается, - девушка назвала адрес, - там человек пожилой жил с дочкой, я единственная наследница. Узнать бы, хоть сколько примерно стоит двушка в таком доме?

            Разумно возразив, что не глядя квартиры никто им не скажет даже примерной цены и заодно посоветовав вывезти всю рухлядь старых хозяев, я напросилась посмотреть наследство.

            Подъехав в назначенный час к ухоженному дому в зеленом квартале (рабочие как раз выносили мебель, сопровождаемые скорбными взглядами старушек на лавке), я увидела большую квартиру прекрасной планировки. Безусловно, с очень старой сантехникой и пожелтевшими обоями, загаженными тараканами, но...уже зная, что сами с двумя детьми они живут в панельной двушке с проходными комнатами, я не удержалась от вопроса, который задала мужу владелицы, - А почему бы вам самим сюда не переехать?


            - Нас здесь соседи гнобят, не любят, - отмахнулся он. - Хотим на эти деньги купить трешку в спальном районе, пусть такую же убитую, но только не в этом доме.

            - Неужели страшней соседей зверя нет? Вы выиграете от силы метров 6-7. Впрочем, дело ваше, - я сделала все необходимые снимки. Сфотографировала даже оставшийся комод темной полировки, похожий на тот, который когда-то был у моей бабушки, умершей 15 лет назад.

***

            Прошло еще около месяца, прежде чем Ольга, наследница, рассчиталась с нотариусом за свидетельство о праве на наследство, подписала договор с нашим агентством и я выставила квартиру в продажу.

            Дом действительно был привлекательный, квартира продавалась по цене гораздо ниже обычной и люди не особо вглядывались в фото, выставленные на сайте. Было очень много звонков от желающих посмотреть, в итоге я забрала ключи и поехала показывать квартиру.

            Приехала заранее и ошалела. В первый раз, пробежавшись по комнатам, озабоченная выбором ракурса для снимка, я не заметила ошеломляющей картины бесхозной старости и запаха тлена. Такое ощущение, что полгода, прошедшие после смерти хозяев, пол не мыли вообще. И еще полгода до. На паркете остались обозначенные черной грязью контуры шкафов. У входа в комнату прилипшие к полу клочья газет, постеленных, чтоб не заморачиваться уборкой. На уровне рук грязные следы, видно, что старый человек передвигался, держась за стенку. Серые прокопченные окна распахнуты настежь. Пыльные книги и грампластинки свалены в углу.


            Вторая комната, в которой, видимо, жила дочь, была почище. Посреди нее грудой лежали черно-белые фотографии.

            Я схватила какие-то розовые рейтузы, нашла ведро и принялась отмывать паркет, пока не пришли покупатели, но их реакция была предсказуемо отрицательной, - Ой, здесь что-то сгорело, что ли? Запах такой....

            Они ушли, я взялась звонить Ольге, - Понимаю, вам некогда, у вас грудной ребенок, но надо все это отмыть и вывезти оставшиеся вещи, особенно книги, от них затхлый запах. Или клининговую компанию вызовите, что ли.

- Конечно-конечно, мы в выходные приедем, ремонт сделаем, всё выкинем....- заверила меня Ольга.

            Через час был намечен следующий визит, уходить из квартиры не было смысла, и я решила навести хоть какое-то подобие порядка. На подоконнике валялись документы на имя Раисы Ивановны Мельченко, 1920 года рождения, я открыла стенной шкаф, чтоб убрать их - а там книг до потолка, причем всё какие-то "Теории шахматных окончаний", "Ошибки дебютов", биографии великих шахматистов...боже мой, и в выходные все это улетит в помойку! Шахматы были мне недоступны, я не владела стратегией игры и от этого еще больше уважала тех, кто умеет играть.


            В городе есть шахматная школа, может, предложить им? Выйдя в интернет с телефона, нашла номер школы, позвонила, попыталась объяснить, что книги остались бесхозными после человека с фамилией Мельченко, очень жаль, если пропадут...

            -Да, помним, старенькие такие, приходили,- мой собеседник произнес длинную немецкую фамилию, которая тут же вылетела у меня из головы. - Мы завтра в обед приедем заберем, если Вам удобно.

            -Только коробки возьмите побольше, тут очень много книг.

            Очередные потенциальные покупатели предположили, что в квартире держали нескольких собак. Я не стала их разубеждать и вернулась в офис.

            Мне, конечно, приходилось бывать до этого в грязных заброшенных домах, но они были заведомо наркоманскими и уголовными, а тут человек, обладавший немалым интеллектом, получавший приличную пенсию - как можно было опуститься до такой ужасной смерти? Я не удержалась и поделилась впечатлениями с другими риэлторами, оказавшимися на месте.

            - Представляете, полный шкаф книг и все по шахматам.

            - Как, говоришь, фамилия? - переспросил один агент, немолодой мужчина.

            - Фельдман...Вальдштейн... Не запомнила.

            - Вельтмандер, - чётко произнёс он. - Первый мастер спорта по шахматам в республике. И единственный, наверное. Я у него занимался.

***

            Шахматисты за книгами приехали вдвоём, и, пока один разбирал фотографии и документы, другой, помоложе, сказал: "Вам бы не попасть в неприятное положение. Наследница эта вообще ведь непонятно откуда взялась. Она их голодом заморила, дочь через неделю после его похорон умерла. Мы и в прокуратуру писали о возбуждении уголовного дела, подписи собирали по соседям, да что толку."

- Но ему ведь чуть не 94 года было, когда он умер, - возразила я, перелистывая толстую прекрасно изданную книгу "Формула вечной молодости", лежавшую на письменном столе. - Может, просто возраст?

- Ага, возраст. Он всё как конь бегал, я думал, меня переживет.

- Теперь уж у нотариуса всё оформлено, все свидетельства, не имеет значения.

            Обсудив еще, почему он не эмигрировал, они забрали в три приема коробки с книгами и грамотами на имя Иоганнеса Гуговича Вельтмандера и попрощались.

            Я осталась сидеть в парусиновом складном кресле посреди обломков чужой жизни. Мне надо было ехать показывать другие квартиры и звонить другим людям. Вместо этого я сидела и думала. Как если бы моя бабушка, почти сверстница Вельтмандера, умершая в 79 лет, прожила все эти годы . Я тоже приехала тогда из другого города оформлять наследство, познакомилась с будущим мужем и осталась. А иначе? Как сложилась бы моя жизнь? Были бы у меня эти дети или другие - с другими именами? Как странно проникать в грядущее, как в радиоактивный контейнер, наощупь, с закрытыми глазами угадывать...

            Перебирая поздравительные открытки 30-тилетней давности...жена Вельтмандера, Раиса Мельченко, тоже была шахматисткой, умерла несколькими годами раньше...справку о реабилитации отца, Гуго Гуговича, за 1956 год, путеводители по городам Прибалтики, книги по кулинарии на немецком...

            Папка из рыжего, будто промасленного картона. В верхнем углу незаполненный ярлык, слова с ятями. В ней довоенное семейное фото: муж, жена, два мальчика и женщина постарше. Еще один снимок на паспарту, черноглазая грустная молодая еврейка, надпись карандашом: "жена Фридриха". Большие фотографии стройки, на обороте - "Постройка Дома Советов Нарвского района, 1931."

            Искать, обращаться в архивы - неважно всё теперь, когда людей нет и разрушен этот мирок, в который весточки из внешнего мира доходили только в виде грамот к юбилеям. Записки карандашом: " Папуля!..."Дочери Ирине было 64, она умерла от инсульта, у неё никогда не было детей, она не была замужем.

Общая тетрадь, последнее, что было в папке.

" Вельтмандер. Стихи. 1940-1941"

            Страницы с выцветшими чернилами

"И вот опять тетрадка предо мной

лежит и смотрит беленьким пятном.

           

"Где каждый цвет таит мою любовь,

где каждый клен мои признанья слышит.

 

"Без сапог в носках дырявых,

В гимнастерке с видом бравым

Это дядя Мотя пьяный

Развалился на диване.

 

            Ниже иллюстрация и авторский вердикт "глупо, тупо и неостроумно"

 

"К родным краям мой стих, лети,

Узнай мой дом, привет отдай

Неве родимой по пути.

 

"Я вспоминаю: в тишине аллей

мы шли вдвоем, нам пели соловьи.

 

"(24.12.1941)

Мы победим! Ведь не впервой

В истории страны родной

Народ наш исполин, герой

С германцами вступает в бой.

 

"After kiss of belover... (3.8.1941)

Я медленно иду домой,

Ночное небо надо мной....

 

Обложка из грубого картона с вкраплениями опилок, на ней в рамочке:

Цена 55 коп.

Продажа по цене выше обозначенной

карается по закону

Типография фабрики "Герой труда"

 

            Стихи - признак не таланта, но беспокойной души, ценные уже тем, что уцелели - сколько таких тетрадок и воспетых в них любовей сгорело в огне войны - сотни тысяч? Как говорила бабушка, когда я перебирала ее старые, затейливо обрезанные фотографии, - "Красивыми мы не были, но уж молодыми-то были!"

            Меня так и подмывало позвонить тому-кого-люблю, спросить, знакома ли ему фамилия Вельтмандер, ведь - вот совпадение - он много лет работает там же, где всю жизнь проработала Ирина Иоганнесовна, должен был застать. Но этот умный гордый мужчина не реагировал на мои - изредка - звонки. Я вообще не видела его в этом году, а уже июнь. Его дом - красивый, высокий, новый - в четырех кварталах отсюда, я заходила как-то во двор - чужая вселенная, где мне никогда не быть .

            Ворох разноцветных эмоций. Серебристо-алые, много черных атласных мазков и темно-зеленых косых срезов. Лоскутки, золотистые и жарко-синие. Запутаешься в них. Платье не сшить, но шторы - от солнца, от ветра и шума. Скользящие, холодноватые - если долго-долго сшивать, думая о нем.

            Нежеланная, как ребенок, любовь, роскошь, не доставшаяся тебе. Никому. Случайная как находка. Как чья-то потеря. А потом нашелся хозяин, забрал и пальчиком погрозил. По уши в стыд. Режущая мысль, что я не там и не с теми.

            Может, пора перестать стыдиться своей любви, какая бы она ни была? Обвинять себя, его, ставить стены, отгораживаться бессмысленной работой. Как будто я не имею права на огорчения, на чувство несчастья.

            Может быть, с точки зрения жизни, равной веку, как у Вельтмандера, жизни, которая дольше любых войн и эпох, ведь никто из нас не собирается умирать - эти полгода ничего не значат?

***         

            Если бы хлопоты шахматной школы возымели успех, кому бы отошла эта квартира - государству? Любовнице какого-нибудь чиновника? Неужели вообще не осталось никаких родственников? В соцсетях я нашла человек пять однофамильцев из разных городов, они не отозвались на мои запросы. Меньше всего мне хотелось расспрашивать о Вельтмандерах Ольгу.

            Вместо этого я купила у нее комод (старше меня, без единой царапины) и такой же полированный стол, оправдываясь ностальгией - мол,у нас дома в детстве были точно такие же. Выпросила оставшиеся книги.

            Спросила про соседей.

- Ой, они наговорят. Болели они оба.     

            Постепенно они сделали мало-мальский ремонт, соответственно подняли цену. Мне было уже неинтересно. Я ушла из агентства, уехала из города, в котором на торцевой стене шахматной школы большой рекламный коллаж. Есть там и фото И.Г. Вельтмандера. Не того несчастного старика в грязной квартире. Уважаемого всеми шахматиста в расцвете сил, чьи достижения легко найти в Википедии.

            Между счастьем и несчастьем разница как между чистыми и немытыми стёклами. Вроде и свет пропускает, а вымоешь - боже мой, сколько солнца!

            У меня есть дом в таежном поселке, мой запасной аэродром , необходимая вещь, когда летаешь и некому за тебя молиться. Деревенской зимой я добралась до книг Вельтмандера - в городе некогда читать.

            Среди страниц нашлось заявление матери Иоганна Гуговича.

            "В ПартКомиссию Лен.Обкома КПСС от жены Вельтмандера Гуго Ивановича, персонального пенсионера, Вельтмандер Ента-Лея Вульфовны

                                                                                                                              Заявление

            В связи с получением извещения о реабилитации моего мужа, Вельтмандера Гуго Ивановича, персонального пенсионера, прошу рассмотреть вопрос о восстановлении Г.И. Вельтмандера в ряды КПСС посмертно. 30/05-57 г. Вельмандер Е.В.

            При сем прилагаю справку Военной коллегии Верховного суда Союза ССР 20 апреля 1957 г. № 4н-024067/56, Свидетельство о браке № 131 Справку домоуправления б/н о нашем местожительстве в г.Ленинграде, и подробности его ареста.

            В 1936 году ночью раздался звонок в нашу квартиру Набережная Рошаля 6 квар.29, так тогда называлась Адмиралтейская Наб. Вошел сотрудник НКВД и предложил моему мужу Вельтмандеру Гуго Ивановичу одеться и пойти с ним, одновременно взяв все его документы. Мой муж, прощаясь с детьми, мальчиками 15-16 лет, сказал: "Я скоро вернусь, я не был ничем запачкан и не буду запачкан, слушайтесь маму". Я часто ходила к уполномоченному, чтобы выяснить что-либо о его деле, но мне было сказано:"Вы не знаете и знать Вам не надо". Через некоторое время (точно не помню, слишком много прошло времени), как мне помнится, вечером мне позвонили по телефону и сказали, чтобы я привезла своему мужу тёплые вещи, так как его куда-то отправляют. Свидания я с ним не имела. Через некоторое время я получила от него письмо и я ему послала одну посылку, которая ко мне вернулась. Больше я от него ничего не получила и ничего о нем не знаю. Когда я обратилась к уполномоченному, интересуясь его делом, мне сообщили, что он осуждён на 8-10 лет по 58 статье.       

            В 1937 году мне через дворника было сообщено, что вместе с детьми должна явиться в милицию с документами. Когда я пришла в милицию, у меня отобрали паспорт и документы и сказали, что в 5-10 дневный срок я должна буду покинуть Ленинград, обещая выслать документы к месту нашей высылки.

            Через несколько дней пришел уполномоченный НКВД, конфисковал все имущество за исключением мелких вещей и вручил мне билеты на поезд, приказав дворнику помочь нам отвезти багаж. По приезде в Сарапул мне дали в НКВД справку о том, что я нахожусь в Административной высылке, по которой я ходила раз в неделю или в две недели отмечаться, и послали нас на работу за Каму на МТБазу, где я работала счетоводом, старший сын чернорабочим, а младший сын почтальоном. В 1938 году, будучи на работе, за мной приехали два сотрудника НКВД и увезли в тюрьму, где я просидела 2-3 месяца. После нескольких допросов меня освободили и сообщили, что причиной моего ареста и высылки является то, что я была женой Гуго Ивановича Вельтмандера.   

            В Отечественную войну старший сын мой Гуго Гугович Вельтмандер был на фронте, контужен, ранен, вступив в партию, был парторгом роты в чине сержанта. Имеет две медали за боевые заслуги. В настоящее время, после окончания Карельского института за время пребывания в Сарапуле, работает в г. Котла, Эстония в качестве директора школы.Окончил высшую партшколу в Таллине. Младший сын Иоганес Гугович, окончив в Казани фин.эконом. техникум, является мастером спорта СССР по шахматам и работает тренером, проживая в г. Ижевске, где совместно с ним проживаю и я".

***

            Высылка спасла их от блокады, как странно, правда?

            Всё пыталась вспомнить, откуда мне знакома Набережная Рошаля. Каверин, "Два капитана", дом со львами на проспекте Рошаля. Катастрофа "Норд-Оста" и доктор Рошаль.

            Волна публикаций начала 90-х о репрессиях благополучно переросла в бесконечную лубочную стилизацию сериалов о том времени - сейчас, когда не осталось никого, кто мог бы оценить правдивость картины. Бабушка не читала книг и не смотрела фильмов о войне, говорила, что все они лживы. В конце тридцатых она была молодой судьёй, по другую сторону закона от Вельтмандеров.

            Но, кажется, мы все заложники страны.


Комментарии
comments powered by HyperComments


Реклама
Письма читателей
Календарь событий
11
Июня
Ничего не найдено